|
 |
Бесстыдство голых королейВасилий Дворцов, 14 марта 2006 годаПочему у нас всё
всегда выходит только по-русски? – хочешь
одно, а получаешь… как всегда… Так и я –
сел писать о Большом, а получилось о бОльшем.
Поводом
к данным рассуждениям послужило посещение
генеральной репетиции (оркестрового
прогона) балета-сказки Прокофьева «Золушка»
в Большом театре России. Насчёт «балета»
разговор особый, но «сказка» всё же
случилась! Когда после «прогона» сотни и
сотни мастеров и ветеранов сцены и
закулисья (а другие на таких мероприятиях и
не встречаются) неизбежно целуясь и
раскланиваясь, тут же стыдливо тупили
взгляды, мучительно выдавливали из себя
ничего не значащие фразы, всячески избегая
оценок в отношении только что
произошедшего на главной сцене страны
вандализма, – над всем их профессионально-трусливым
шуршаньем вдруг разнёсся громкий детский
голосок: «Дрянь спектакль! Совсем на сказку
не похоже!»
–
Ребёнок, дай руку! – Я, склонившись,
осторожно пожал маленькую ладошку. –
Спасибо, ребёнок, ты – наша надежда!
Бесстыдство
голых королей давно перехлестнуло все
пределы взрослой толерантности: уже просто
некуда прятать глаза, чтобы не видеть
глянцевых секс-обложек и не замечать
рекламных соблазнов «всё себе позволить»,
уже невозможно делать вид, что тебя не
касаются умирающий на решётке вентиляции
наркоман-подросток и побирающаяся у помоек
твоя первая учительница, что тебе всё равно,
когда с могилы Неизвестного Солдата
мародёры спиливают «цветной лом», и к горлу
вовсе не подступает тошнота, когда Ромео
тащит Джульетту за ногу по академической
сцене. Голые короли не просто шествуют по
улицам, выставляются в витринах, позируют
на прилавках, они через ТВ ворвались в наши
дома, через школьные реформы вломились в
семьи, лезут в души. А мы, в лучшем случае,
молчим, насуплено рассматривая свою
стоптанную обувь и пугаясь назойливости
мысли о том, что за похвалы королевских
нарядов можно б было тут же получить
несколько сребреников. А всё потому, что в
те времена, когда мы были достаточно молоды,
и имели звонкость голоса и безоглядную
неопытность самим воскликнуть о
неприглядной внешности обнажающегося
правителя, что-то удержало нас от этого, что-то
остановило, нашёптывая в левое ухо: «возможно,
это тебя не коснётся».
Большой
театр – эталон, образец подражания и
священное знамя всей творческой России, он
величание государством своей культурной
элиты, Большой театр – место служения
гениев России той красоте, что спасёт весь
мир. Так было, когда мы были достаточно
молоды, и имели звонкость голоса и
безоглядную неопытность…
Стоп! «Широк русский человек, надо бы…»
Надо бы вернуться к делу. Этапы разложения и,
главное, подмены эталона, уничтожения
образца и осквернения священного знамени
при нашем взрослеющем молчании, как по
ступеням, круто ведущим вниз, можно
проследить по серии постановок в Большом
театре опер и балетов Сергея Прокофьева: «Любовь
к трём апельсинам», «Игрок», «Ромео и
Джульетта», «Огненный ангел» и – «Золушка»!
«Прокофьев», как и «Шостакович», – любимый
либеральный бренд, его имя автоматически
должно означать присутствие свобод,
равенств и братств, и борьбы против
тоталитаризма и косности, что продаётся и
покупается однозначно.
Именно
«Любовь к трём апельсинам» когда-то
прозвучала набатом о начавшемся пожаре в
русском академическом искусстве. Чуть
подающее признаки жизни тело лондонца
Питера Устиноффа, «под имя которого дали
деньги», вносилось и усаживалось
многочисленными ассистентами в центре зала,
где оно немо глядело на постановочно-репетиционное
суечение по сцене от перерыва до перерыва. Я,
набрался наглости и засёк время – за 26
минут, приглашённый в качестве режиссёра-постановщика
оперы, древний драматический актёр ни разу
не сморгнул, т.е., у него ни разу не сменилась
мысль! И что за убожество было таким образом
«поставлено» – кто видел, тот видел.
Далее
был «Игрок» А. Тителя – с помпой
вывезенного в столицу глухого провинциала,
которому перед этим сделали скорое и
громкое, как хлопушка, «имя» за мерзейшее, в
духе Мейерхольда, издевательство над
русской классикой в ельциновской вотчине.
«Ромео
и Джульетта» режиссера Деклана Доннеллана
и хореографа Раду Поклитару впервые
заголили факт победы на русской сцене «общеевропейской»
эстетики сексуальных меньшинств, что
всегда откровенничает в дуэтах, в которых «эту
гадость» – женщину валяют по полу,
протаскивают промеж ног, выворачивают
мездрой на зрителя, словно… В постановке
заморских мастеров была особая «находка»: в
припадке чувств Ромео просто оттаскал «эту»
по сцене за ногу. Да, давным-давно, при
Николае Первом и Александре Третьем, при
Сталине и Брежневе, принцы носили балерин
на руках…
«Мы к
вам заехали на час…» – звучало, когда мы
были достаточно молоды. И очередная
заехавшая «к вам» постановщица Франческа
Замбелло сотворила для России «Огненного
ангела»…
Чтобы
не выглядеть одиноким провинциальным
ретроградом, прикроюсь цитированием
столичных критиков:
Мария
Бабалова: «Хотя известная американка
Франческа Замбелло запальчиво поясняла,
что обращение к "Огненному ангелу" –
это протест против модного ныне упрощения
сознания, сделала она спектакль азбучный.
Система ее режиссерских координат очень
проста. … Оба тандема солистов создают
одинаковые по маломощности образы, за
которыми нет личностей. Их вокал настолько
"бескровен", что почти никогда не
преодолевает оркестр, формально звучащий
вполне корректно и учтиво…».
Наталия
Зимянина: «Кажется, наш не самый
бедный театр в начале ХХI века мог бы
позволить себе и побольше фокусов, а не
просто теней, мятущихся по сцене, как в
какой-нибудь школьной постановке, и смешно
скользивших по лицам нынешних идеологов
Большого, сидевших в директорской ложе. … Визуально
больше всего запомнился бессловесный
Мадиэль Генрих, идол и мучитель Ренаты – да
и то костюмом гнойного цвета и похожестью
не то на Баскова, не то на Маликова. …
Чистенький, но вяленький оркестр под
управлением Александра Ведерникова.…
Истеричные крики в публике после
невнятного спектакля выдавали либо
родственников, либо клаку».
Сергей
Ходнев: «Франческа Замбелло решила вновь
разыграть полюбившуюся ей тему "тоталитаризм
и личность", перенеся действие куда-то в
конец советских 1920-х. Вся эта "тоталитарная"
стилистка работает в спектакле слабо,
прежде всего, потому, что массовых сцен в
нем немного. … С самого начала на сцене
маячат, подтверждая худшие опасения, две
железных кровати, и на одну из них Рупрехт
таки заваливает свою спутницу, брыкающуюся
голыми ногами».
Когда я
шёл смотреть «Золушку», признаюсь, что меня
уже заранее подогревали замыслы о
предстоящем клеймении злодеев, ибо слишком
однозначно в последние, почти уже десять
лет эстетическая политика администрации и
попечительского совета главного театра
страны направлена на растление нового,
молодого зрителя, и на надругательство над
понятием «классика» в глазах старого, на
ней воспитанного. Но то, что пришлось
увидеть, не только опрокинуло всё мной
заготовленное, но и просто лишило слюны и
желчи: на сцене самого знаменитого в мире
театра бесстыдное злодейство отступило,
нет, постыдно бежало! перед непроходимой
глупостью. Такого букета наивного и
непуганого непрофессионализма, который
цвёл бы «не ведая стыда», никогда не соберёт
никакая там Магнитогорская
самодеятельность, или, тем более,
Кемеровская оперетта! Когда-то мне уже
приходилось объяснять («Отцы и дети
лейтенанта Шмидта»), что режиссёр и актёр,
балетмейстер и танцор – принципиально
разные профессии, практически не
сопоставимые друг с другом, и, тем более, не
взаимозаменяемые. Но… кто умеет читать, тот
нынче не заказывает музыку. Поэтому понятно,
что «наш человек из Сан-Франциско» танцор Ю.
Посохов совершенно искренне никогда даже
не догадывался о том, что перед постановкой
балета необходимо выучить оркестровую
партитуру, чтобы проследить и общий замысел
композитора, и его проработки тем для
отдельных персонажей и конкретных сцен.
Более того, похоже, что самодеятельный
балетмейстер даже понятия не имел – как и
для чего нужны эти самые музыкальные номера!
На одну и ту же музыкальную тему у него
выходили и быстренько что-то делали
совершенно разные персонажи – герои и
злодеи, мужской кордебалет и солистки… А
если музыка у композитора вдруг
заканчивалась – ничего страшного! – танец
в тишине переходил в пантомиму.
Под
стать «балетмейстеру» были и «художники»
из Германии. Особенно умилила Сандра Вулд –
архитектор по диплому, она лихо взялась за
балетные костюмы, не то чтобы не зная, как
нужно закладывать материал – «по косине»
или, там, в какую складочку – для того, чтобы
он «жил» в движении, но и вообще по истинно
по бюргерски не утруждаясь посомневаться: а
можно ли соединять капрон и драп, если ты не
беженец?
Бедные
цеха и несчастные монтировщики!
Бестолковые и уродливые конструкции
бессвязных кубистически-пустых махин,
выставляемые и вывозимые на несколько
секунд или минут, должны были, по-видимому,
поражать публику размахом возможностей
Большого, – но! Но, видимо, что такое «художественный
образ» режиссёру Ю. Борисову в его
Петербургской консерватории как-то
своевременно не объяснили, и он на
совершенно голубом глазу провозвестил: «хотя
я никогда не ставил балетов»(!), но «балету –
как мне всегда казалось, – особенно
классическому, всегда чуть-чуть не хватало
смысла». Бедные-бедные Захаров, Лавровский,
Голейзовский, Григорович и Виноградов!..
Зато теперь, после того, как Борисов «балет»
«поставил»…. Господа преподаватели,
откройте же студентам страшную тайну:
режиссёрская глупость на сцене скучна, а
отсутствие логики – утомительно.
Общее
уныние несколько разбавлял беспричинно
весёлый дирижёр Ведерников. Он с умилением
смотрел на огромную, в пол зеркала сцены,
проекцию собственного тела, и искренне
восторгался своим визуальным величием и
схожестью с демиургом Микки Маусом из
знаменитой масонской мультяшки Уолта
Диснея.
«Истеричные
крики в публике после невнятного спектакля
выдавали либо родственников, либо клаку».
Пока припозоренные мастера и ветераны
сцены и закулисья жались к стенам фойе,
сквозь них в сторону дирекции гордо
прошествовали голые короли – отметить свой
очередной успех.
И тогда-то
над профессионально-трусливым шуршаньем
разнёсся громкий детский голосок: «Дрянь
спектакль! Совсем на сказку не похоже!»
Да кто они, эти наши правители-нудисты?
Можно, конечно, перечислить ФИО дирекции и
попечительского совета Большого, добавить
их покровителей из ФАККа и из… но… как
поимённо назвать уже переваливших числом
за полтора миллиона «управляющих» и «руководящих»
нашей катастрофически нищающей, необратимо
вымирающей, безнадёжно теряющей территории
и уважение страной?!
Бездари.
Это
когда-то они стыдливо прикрывались
пыжиковыми шапками и портфелями с
директивами и указами: «Да-с, были мы раньше
Акакиями Акакиевичами и нуждались в
шинелях, дабы скрывать свою бесталанность.
Но времена-то изменились». Изменились. И
вслед за шинелями на свалку истории
полетели и Гоголи. Бесстыдство голых
королей – в агрессивной демонстрации
властьпредержащими своего
интеллектуального убожества, демонстрации
дикарского невежества, навязывании
животной рефлексии. Ибо как иначе расценить
идеологический эксгибиционизм Владислава
Суркова (заместителя главы администрации
Президента РФ) перед своими однопартийцами:
«…развитие европейской цивилизации,
частью которой является цивилизация
российская, показывает, что люди на
протяжении всех наблюдаемых эпох
стремились прежде всего к материальному
благополучию…»?!
А ещё,
уверяю вас, стоит послушать – что на сон
грядущий читает сам Председатель Книжной
палаты…
Да,
времена изменились, и сладкогубый шоумен (по
совместительству директор ФАККа) наконец-то
безнаказанно озвучивает оголено
королевскую мысль о ненужности творческих
союзов! Зачем теперь эти
внутрипрофессиональные советы художников
и писателей, архитекторов и журналистов,
когда уже состоялся новорусский менеджмент,
готовый торговать искусством и прочим? И
что ответить? Что, мол, при всех переменах
времён, творческие вопросы вечны? А чем
доказать? Ему. Им... А, может быть, нынешняя
администрация страны волнуется от «неуправляемости»
творческих объединений? Нервничает от
вероятности «идеологической оппозиции»? Ох,
вряд ли её может что-то взволновать, кроме
денег, денег и ещё больших денег. Нет,
последнее, что осталось завершить в
окончательно изменившихся временах –
более не должно оставаться ничему тому, что
напоминало бы бездарям об их бездарности.
Ни единым голосочком.
И ещё,
про менеджмент, готовый поторговать
искусством. Хм, но как бы уже не секрет, что
все наши новорусские менеджеры –
обыкновенные мародёры. Мародёры, наскоро
обирающие всё ценное с убитых и раненных
товарищей. Касается ли это электричества,
лесной, рыбной, военной или атомной
промышленности. Или болдовской коллекции.
Вот и журнал «Сибирские огни» – один из
старейших литературных журналов России.
Восемьдесят четыре года – без перерыва! –
выходили его номера, на страницах которых
открывались имена прозаиков Вяч. Шишкова и
Вс. Иванова, А. Коптелова и П. Проскурина, А.
Иванова и В. Шукшина, В. Астафьева и В.Распутина,
поэтов С. Маркова и П. Васильева, Л.
Мартынова и Е. Стюарт, В. Федорова и Ст.
Куняева… Но времена меняются… И этим летом
в кабинетных недрах областной
администрации очень кулуарно произошла
перерегистрация «литературно-художественного
и общественно-политического журнала» в
окончательно «унитарное предприятие». В
результате чего из соучредителей был
выведен Союз писателей России. Понятно, что
в новом штатном расписании предусмотрен
директор ГУПа, но как-то нет главного
редактора или там замглавного, а в бюджете
не существует строчки – «авторский гонорар»…
И очередной голый король местного уровня со
своего кресла начальника департамента
честно, и потому бесстыдно, вопрошает
ненужного теперь никому главного редактора:
«А кто, вообще, читает этот ваш журнал»?.. И
что ответить? Ему. Им...
Да, конечно, всё это бесстыдство
оказалось возможным потому, что во времена,
когда мы были молоды, имели звонкость
голоса и безоглядную неопытность
воскликнуть о неприглядной внешности
оголяющегося правителя, что-то удержало нас
от этого, что-то остановило, нашёптывая в
левое ухо: «возможно, это тебя не коснётся».
И что
теперь? А теперь, склонившись, осторожно
пожмите маленькую ладошку:
–
Спасибо, ребёнок, ты – наша надежда!
|
|
