|
 |
Отцы и дети лейтенанта ШмидтаВасилий Дворцов, 8 августа 2005 года
Глава Федерального агентства по
культуре и кинематографии Михаил Швыдкой
заявил, что подаст в суд на своего
непосредственного начальника, министра
культуры Александра Соколова, так как м инистр
обвинил своего подчинённого в том, что тот
действует против интересов Росси
практически в любом вопросе.
Похоже, что в столице назревает
культурная контрреволюция, ибо низы не
могут, а верхи не хотят жить по старому. В
столице назревает. А что в провинции?
Происходящее в наши дни в театрах и
на концертных площадках очень напоминает
поведение дрянного мальчишки перед клеткой
с запертым в ней могучим зверем: со сцены,
через рампу, в замкнутый без антракта зал
тычутся палки и бросаются фантики, корчатся
рожи, делаются неприличные жесты и
выкрикивается … «ненормативное». А
оплёвываемый и задираемый туго пыхтит,
моргает затекающими кровью глазами, и
терпит, обречённо терпит, понуря голову к
переминаемой в пальцах программке, наверху
которой чёрным по белому «Государственный…
Академический…». «Аида» в телогрейке,
клон Достоевского, пионерка-проститутка на
60-летие Победы, канкан под Мусоргского – ну,
что, не нравится? А что ты можешь в ответ?
Гадёныш, всё более возбуждаясь, похоже, уже
и не знает, что бы ему ещё такого вытворить,
чем зацепить и унизить, как бы ещё
опробовать свою безнаказанность. «Ни-че-го!
Ничего-то ты не можешь»! – И кривящаяся
рожица Плохиша «триумфно» сияет «золотой
маской» Крошки Цахеса: «Бархатная
культурная революция будет продолжаться»!
А начиналось всё лет семнадцать
назад, когда Ветер Перемен взметнул над
подмостками пылевой вихрь актёрского бунта,
как-то удивительно слаженно вспыхнувшего
против режиссёрской тирании от Москвы до
самых до окраин. Народные и заслуженные,
ведущие и солисты, взывая к цеховой
солидарности массовки, хоров и
кордебалетов, проводили пламенные
перевыборные собрания, под обвинительные
речи и одобрительные свисты срывая с
классово ненавистного худруководства
звёзды и эполеты «застоя» и «сталинщины»,
обвиняя режиссёров, хормейстеров,
хореографов и дирижёров во всех тяжких, и с
профсоюзным свистом гоня их за
ненадобностью в освобождённом от «худсоветизма»
демократическом искусстве. «Мы наш, мы
новый … кто был ничем…» – гремело со всех
сторон, и, если в СССР практически каждый
театр имел в штате двух режиссёров –
главного и очередного, да ещё какое-то
количество дипломированных специалистов
мытарило министерства требованиями
трудоустройства, то уже к середине
девяностых в более чем трёхстах
отслеженных мною Российских театрах
оставалось едва ли три десятка
профессиональных постановщиков спектаклей.
Остальные толи сбежали через подземный ход
в Англию, толи оказались расстреляны из
бутафорских наганов. Но ещё ранее, такой же,
разве что менее громкий, «качественный»
переворот прокатился по высшим учебным
заведениям культуры, где, опять же,
оставленные в живых профессиональные
педагоги, в лучшем случае, затаились в виде
«рабов» у именитых руководителей курсов.
Краткое пояснение:
Три основные сценические профессии
– артист, педагог и режиссёр, к сожалению,
слабо различаемые со стороны непосвящённой
в закулисье публики, имеют меж собой не
столь техническое, сколько психологическое
разделение. Это, если позволите, клинически
несмешиваемые способы сознания, ментально-психические
социальные типы, призванные решать
конкретные, исторически сложившиеся,
узкопрофессиональные задачи в
сложносоставном искусстве театра.
Явственнее всего это различие можно
увидеть относительно понятия «лидер».
Артист. Первая из характеристик
профессиональной пригодности – отсутствие
самоконтроля. Чем менее человек способен
следить за собой, контролировать свои мысли
и эмоции, тем пластичней, образней, ярче его
игра на сцене, тем натуральней он
перевоплощается, совершенно искренне вчера
умирая Гамлетом, сегодня раздуваясь
Хлестаковым, а назавтра цинично
фиглярствуя под «бяк-бяк-бяк». Именно
врождённая неспособность к соблюдению
собственного «Я», устойчивая
интеллектуальная инфантильность,
безоглядная эмоциональная отдача любой
предлагаемой ситуации – основа успешности
артистической карьеры; и все звания, премии
и награды как раз и отмечают честность этой
природной душевной мимикрии. Идеальный
актёр – идеальный исполнитель. И только
исполнитель: при всей своей
харизматичности, красоте заученных поз и
крылатости знаменитых фраз, он навсегда
ложный лидер – до старости оставаясь
ребёнком, не способным к пониманию
ответственности за сказанное и
представленное согласно поставленной
задаче и выстроенной мизансцены. Отсюда
неспособность артиста жить вне бутафории,
вне щадящей его слабости и покрывающей
обаятельный эгоизм богемно-театральной
среды.
Педагог. Актёр, технически
совершенно владеющий профессией, любящий
её, но не справляющийся с критическим
контролем собственного разума, на сцене
эмоционально холоден, школьно сер, скучен.
Его игра всегда в рамках освоенных приёмов,
в пределах ремесленничества, так как его
талант – талант анализаторский, его
психические усилия центростремительно
направлены на усвоение, а не на отдачу вовне.
Для педагога его профессиональный интерес,
его исследовательская страсть замкнуты в
кухню профессии, он живёт уроками, этюдами и
репетициями, а сидящая в зале публика – не
более, чем ритуальный фон завершения его
лабораторных трудов. Педагог – нянька,
гувернант, ментор и хирон, «мусьё» и Арина
Родионовна, без него на сцене
самодеятельность, неряшливость и
разложение. Педагог – лидер, но лидер
внутренний, оперативный, так как его унтер-офицерское
лидерство не знает стратегических задач.
Режиссёр. Тот
же дирижёр, тот же балетмейстер. Профессия,
не имеющая конечного определения. Наверное,
главное в режиссёре – его
энциклопедические знания. Как композитор
инструментом, так драматический режиссёр,
для начала, обязан владеть актёрской школой,
а его коллеги – оперный постановщик и
балетмейстер, кроме того же искусства
перевоплощения, должны ещё знать технику
пения и школу классического или народного
танца, плюс читать партитуру. К тому же
режиссёру необходимо иметь представление
об акробатике и военных искусствах,
литературных течениях и истории живописи,
политических системах и религиозных
канонах. Что сверху? Собственно режиссура –
приёмы превращения драматургии в массовое
действо, со всеми, ещё от античных жрецов
неизменными ритуалами провождения
посвящаемого зрителя-неофита в братья-соавторы.
Соавторы чего? А разного, это тема отдельная,
здесь опускаемая. Проще сказать, что
режиссура есть разновидность психотерапии:
грамотный постановщик спектакля, на основе
избранной им литературной и музыкальной
драматургии, проектирует и создаёт
последовательный ряд психологических
ситуаций, в финале которого зритель
переживает катарсис. У неграмотного же
режиссёра зритель, в лучшем случае,
испытывает шок, или же, что гораздо чаще,
простое разочарование. Создание, обучение и
воспитание профессионального постановщика
дело кропотливое, дорогостоящее, овладение
этой профессии требует никак не менее
десяти лет одного только ученичества,
поэтому лишь «тоталитарная» система
Советского Союза смогла поставить «массовое
производство» режиссёров, в достатке
обеспечивая кадрами себя и дружественные
страны. Советская режиссёрская школа
русского психологического театра стала
уникальным явлением мировой культуры, на
которую с завистью смотрели Запад и Восток:
одно дело гениальные личности, которые
изредка рождаются, где Бог пошлёт, другое –
высочайший общий ремесленный уровень,
методически доступный даже среднему
таланту. И ещё: режиссёр, закулисный творец,
создающий для нации героев, не может не
радоваться славе их воплотителей, как отец
родной не способен ревновать, тем более
конкурировать со своими детьми. Режиссёр –
вот тот лидер, под которого строится вся
пирамида театра, определяется репертуар и
формируется труппа.
А ещё советский период уникален тем,
что насилием (!) власти практически все
социальные слои могли, точнее – должны были
причащаться классическому искусству,
доступному в противостоящем нам тогда
обществе «эксплуатации» и «потребительства»
только финансовой элите. За тридцать копеек
любой школьник и студент мог и должен был
смотреть «Короля Лира», «Лебединое озеро»,
слушать «Хованщину» и «Первый фортепьянный».
Огромный государственный аппарат
занимался просвещением и разъяснением для
крестьян и рабочих, школьников, студентов,
для медиков, животноводов и инженеров основ
мирового культурного наследия, «нашедшего
окончательное этическое и эстетическое
воплощение в соцреалистическом искусстве»
побеждающего коммунизма. За всеми теми
перегибами, мы можем, увы, теперь только с «рабской»
ностальгией вспоминать о самой читающей,
самой балетоманной стране, с болью и ужасом
понимая, чего лишены наши дети и внуки.
И как же всё разом вдруг рухнуло,
почему бунт ведомых-исполнителей против
лидеров-организаторов произошёл так легко
и слаженно, словно бы и не стихийно? Вряд ли
всё удастся списать на общие политико-управленческий
и экономический кризисы периода начала «
Perestroyki », ибо культура, как явление не совсем
материальное, живёт достаточно
самостоятельно, не так наскоро завися от
кошелька или маузера – вспомнить те же
ленинградские блокадные аншлаги. Нет,
сегодняшняя клетка для публики явно была
продумана заранее, точно рассчитана,
аккуратно исполнена, и теперь она крепка и
надёжна, иначе бы Цахес-Плохиш так не
откровенничал.
Начиналось же всё
внутриконфессионо и, как бы, вполне «естественно»:
стало отходить в иной мир поколение
мастеров, из рук в руки унаследовавших
Русский реалистический театр от его
создателей, мастеров, чьё национальное
творчество, пробившееся сквозь РАПП и
меерхольдовщину, было закреплено Великой
Победой. Друг за другом нас покидали
Туманов, Герасимов, Захаров, Гончаров и
Товстоногов, так что ГИТИС, ВГИК, ЛГИТМИК и
другие ВУЗы буквально в несколько лет
поменяли свой кадровый состав. Именно тогда-то
союзные и республиканские министерства
начали активно заполнять освобождающиеся
места режиссёров и педагогов артистами.
Народные и лауреаты, любимцы и кумиры, но
всё равно – только артисты стали набирать
курсы будущих постановщиков и учить их тому,
чего не знали, не могли знать априори. В
результате качество, да и количество знаний
выпускников сегодняшней РАТИ невозможно
даже попытаться сравнить с тем, что в своё
время давал ГИТИС! Ну, а далее русская
режиссёрская школа разрушалась уже на
местах: «Если я сыграл Мольера, станцевал
Спартака, спел Отелло, то разве ж не смогу
изобразить Любимова, Григоровича или
Покровского»?.. И медсестра взялась за
скальпель….
Для сформировавшейся к концу «застоя»
вокруг ведущих театральных журналов
группировки театроведов и критиков,
раскрутка актёров была самой простой,
краткой и гарантированной самораскруткой.
Не требующие глубокой вспашки клише из
учебника с пересыпкой брежневскими
цитатами для «совкового быдла», плюс
карманная интеллигентская фигушка – и сам
критик грелся в лучах блаженно-обложечной
улыбки «вечного ребёнка». Психология
артиста абсолютно беззащитна перед лестью,
и через сладкую похвалу «шёлковы бородушки»
и «миленькие буратиночки» зажигаемых звёзд
доверчиво льнули к добрым, так всем в них
восхищающимся кречетовым, уральским и
швыдким, параллельно копя злобу против
вечно что-то требующих и тянущих жилы «карабасов-барабасов».
Потаканием естественному для актёрства
тщеславию, восхвалением их вокально-танцевальной
любительщины, соблазнами облегчаться от
систем и канонов классики в «экспериментаторстве»,
«модерне» – взламывались профессиональные
критерии, хранившие незыблемость границ
тех самых трёх основных театральных
профессий. Но, история потому и наука, что в
ней всё экспериментально повторяется! Как
все активисты революций, актёрские атаманы
и батьки довольно скоро исчезли за
ненадобностью. В ходе незамысловатой
двухходовой рокировки, к управлению
театрами, как всегда, пришли совсем не те,
кто шли: творческий режиссерский диктат
сменился на диктат административный. И так,
вереща о вольности, куклы сменили
кукловодов….
Нет, внешнее представительство
Табаковых, Ширвиндов, Калягиных и Дорониных
продолжается, и будет продолжаться, ибо эти
имена не просто священны как знаки прошлой
славы, но и удобны как «бархатные» знамёна «сохранённой
традиции», под которыми, правда, теперь
маршируют совсем другие солдаты и в совсем
другом направлении. Ибо сегодняшний лидер
театра – Директор-худрук … бухгалтер-идеолог
и балетмейстер-завхоз…. Именно для
прикрытия этого, невиданного доселе
мутанта и оставлены в креслах Лавров и
Ульянов, без сомнения, с самыми благими
намерениями унисонно бормочущие, что де «раз
нет хороших режиссёров, то, чем театр
отдавать плохим, пусть лучше мы, а спектакли
будут ставить приглашённые». Да только куда
ж они делись – хорошие-то? Не вашей ли «классовой
солидарностью» тысячи специалистов ушли из
профессии или уже не выучились на неё?.. А
ведь в начале бунта редкий артист,
дорвавшийся до роли руководителя, сумел не
соблазниться и не сымитировать
режиссёрское творчество, смог удержаться
от того, чтобы не пощёлкать хлыстом над
своими же собратьями. Самые мудрые, вроде
Майи Михайловны, тихо брали «рабов», и тогда,
например, провалившаяся в Москве «Анна
Каренина», профессионально переставленная
Натальей Рыженко, имела достаточно долгую
сценическую судьбу в Новосибирске. Менее же
умные искренне пытались из наработанных
стереотипов отыгранных ранее чужих
спектаклей и фрагментов своей мышечной и
эмоциональной памяти составлять «Кухню»
или «Трёх сестёр». Кстати, когда в своё
время «новые русские» понесли в театр
пробные деньги, то, естественно, они
отдавали их самым заметным, самым видным из
зала лицам. И, понятно, что чаще всего это
оказывались конферансье: хороший костюм,
грим, подсветка, умные и ловкие тексты,
проверенный ракурс, да и на «ты» с
остальными звёздами! И сколько же тогда
спектаклей, фильмов, программ, сиявших и
звеневших в афишах и титрах портретами и
голосами всенародных кумиров, благополучно
провалилось, оставив только пшиковый запах
сожженной бумаги? Обжегшись на
раскрученных, раззвученных именах
самоназваных «руководителей», в общем-то,
реально перспективных проектов, горе-инвесторы
до сих пор дуют на воду, и, действительно,
замечательная идея-возможность поддержать
отечественный театр в самый страшный для
коллективных видов искусства период,
оказалась упущенной.
Впрочем, попечительство, как и
актёрское худруководство, живо и живо
громко – с «никами», «олимпами», жёлто-глянцевыми
скандалами и судебными разбирательствами,
– но! – на весьма определённых условиях: и
частным, и «честным» капиталами, по
строгому благословению министерства
культуры (теперь ФАККа), поддерживается
только откровенно деструктивное искусство.
Почему? Да потому, что после развала русской
школы режиссуры, после крушения
творческого руководства театрами, наступил
третий, завершающий этап – тотальная
замена психологического реализма
формалистскими шоу: «Аида» в телогрейке,
клон Достоевского, канкан под Мусоргского,
пионерка-проститутка на 60-летие Победы….
Рассаженные Швыдким директора
государственных театров в поделённой на
зоны стране обеспечивают работой несколько
мобильных бригад имени Детей лейтенанта
Шмидта, состоящих из «столичных» московско-питерских
режиссёров, стенографов, осветителей и
балетмейстеров, наскоро тиражирующих по
городам и весям свои постановки. Слаженная
система «разводов» этих бригад,
необъяснимая экономическими соображениями
величина их гонораров, заорганизованная
пресса, цензурированный телеэфир, очередь
за «масками» и прочая реклама строго
ограниченного круга лиц, позволяют
совершенно искренне подозревать
естественную для нашего времени и нашей
страны коррупционную систему. По «непроверенным
слухам» «откат» постановщиков варьируется
от 25 до 50 %. Однако, эта «непроверенность»
вполне даже может обернуться «проверенностью»
– ведь после того, как министр Соколов и
телеведущий Пушков вдруг внесли зажжённую
свечку в самый тёмный уголок ФАККа, эту тему
так просто теперь не закроешь.
Ну, да ладно, коррупция не может
существовать или же не существовать в одном,
отдельно взятом министерстве, болезнь эта,
увы, наша общая, но, особенность в том, что в
данной развёрнутой сети нет только
материальной составляющей. Здесь слишком
выпирает скелет антинациональной,
государстворазрушающей заданности,
впрочем, достаточно честно декларируемой
швыдковским ток-шоу. Ведь никакими
воровскими целями не объяснить всё новые и
новые антиэстетические, извращенческие с
точки зрения нормального большинства, и
колоссальные по затратам постановки на
главных сценах страны монстров-однодневок,
не выдерживающих и пяти представлений на
публику, никак не оправдать ковровый пиар
содомии, блуда и садизма, обезьянническое
восхваление бродвейских обносков, если не
учитывать, что, кроме приятного «отката»,
бригады Детей лейтенанта Шмидта позволяют
с одного кресла контролировать репертуар
всех Российских театров, монополизировать
мощнейший способ воздействия на
общественное сознание, в том числе – или
самое страшное? – с возможностью по своему
усмотрению влиять на процесс духовного
формирования подрастающих поколений.
«Бархатная культурная революция в
Новосибирске будет продолжаться». – Заявил
прямой ставленник Швыдкова на должность
директора нашего прославленного в прошлом
академического театра оперы и балета Борис
Мездрич в интервью, даваемом
тележурналисте Максименко, по поводу
провала в прокате великого «Риголетто»,
искалеченного в угоду вкусам сексуальных
меньшинств заезжим питерским режиссёром. И
продолжил о том, что театр готовит на музыку
Шнидке и либретто Ерофеева премьеру оперы «Жизнь
с идиотом»: «Это будет элитарная постановка.
… Элитарность заключается хотя бы в том,
что будет употреблена ненормативная
лексика». Забавный, однако, человек, этот
бывший геолог-балетоман, а ныне директор
одного из крупнейших в мире театров: как
будто публика, интересующаяся оперным
искусством или хотя бы смотрящая теле-шоу,
не знает, что литератор Ерофеев тем только и
известен, что употребляет в своих текстах
эту самую ненормативную лексику. Когда уже
на третье представление «элитарного»
спектакля оказалось невозможным
распространить билеты (ведь зачем платить
триста-пятьсот рублей, когда всякий
желающий может вдосталь наслушаться матов
в трамвае всего за шесть), то, объясняя
невиданные до того провинциалами
постановочные расходы, дирекция заявила о
том, что спектакль, де, поставлен на
немецкий грант и изначально предназначался
для показа в просвещённой Германии.
Думается, что ещё не достаточно
отполированным «культурной бархоткой»
сибирякам просто не дано понять, как же это
нужно ненавидеть фашистов, чтобы и через
шестьдесят лет продолжать мстить им – за
деньги их внуков показывая этим внукам
такое … элитное. И, вроде бы, ладно, раз не
наша валюта, то и не наши проблемы, куда она
выброшена, но! Но! Зачем при этом
неутомимыми и неутолимыми мстителями
используются «брэнды» «Русская культура»
и «Государственный академический»? То
есть, зачем идёт наглая профанация титула «Русский
театр» и дерзкое присвоение того
всемирного уважения к нашему национальному
искусству, веками, из поколения в поколение,
нарабатываему гениями Руси-России-СССР? Ну
не может, не должно государственное
представительство быть частным делом
группы «доверяющих» друг другу чиновников
и художников, особенно после того, как
опытно (ногами) уже доказано, что вкусы
этого местечкового объединения абсолютно
противоположны вкусам большинства
населения представляемой страны!
В столице низы не могут, а,
главное, верхи не хотят жить по-прежнему, и
по всей стране летит обнадёживающая
цитата из выступления Александра Соколова
в эфире телеканала ТВЦ: «…Тут начинается
сфера полномочия агентств. Там происходят
все рассмотрения заявок, рассматриваются
приоритеты. Есть противоречие, потому что и
есть это продолжение госполитики: на что
конкретно эти деньги идут. Можно же выбрать
проект перспективный для государства, а
можно – проект, за который в конверте
принесут «откат» ».
В Москве, естественно, всегда «выбирали»
то, что «выбирали». И, так же естественно, в
Новосибирске за мертворождёнными «Молодым
Давидом», «Риголетто», «Жизнью с идиотом»
следовала грандиознейшая «Аида», настолько
извращённая всё теми же Детьми лейтенанта
Шмидта, что в антракте, уже не тёмные
провинциалы, а и наглядевшаяся вдоволь и
всякого столичная публика из Кремлёвского
дворца буквально валом валила через ворота
Кутафьей башни.
Может быть, кого-то теперь
заинтересует – чего ж тогда стоила (в
прямом и переносном смысле) в свете слов
Соколова «национальная» премия «Маска» за
сие, опять же, совершенно безумное по
затратам и изначально никому не нужное
уродство, в котором, как выразилась
Архипова, «Аида в телогрейке душу не греет»?
Думается, замгенпрокурора России
Колесников, «давно и внимательно следящий»
за Швыдким, рано или поздно нам всем всё
доложит, причём с совершенно нескрываемым
удовольствием.
|
|
