|
 |
О Ливане и СирииЧрезвычайный и Полномочный посол Российской Федерации, Александр Зотов, 20 декабря 2005 годаСнова
взрывы в Бейруте. В феврале погиб премьер Р.
Харири, в декабре депутат и видный
публицист Дж. Туэйни. Оба стали жертвами
невыявленных пока террористов. К следствию
по делу об убийстве ливанского премьера
подключена даже спецкомиссия ООН (Комиссия
Мехлиса). Продление ее полномочий
практически совпало по времени с убийством
Туэйни. Подоплека этих терактов и их связь
между собой остаются и, возможно, останутся
не расследованными «до дна». Для Ливана с
его сложным конфессиональным устройством,
с его трудной и отнюдь не добровольной
ролью аккумулятора многих, если не всех,
проблем арабо-израильского противостояния,
громкие политические убийства совсем не
редкость. Некоторые из них реально
сказывались на судьбе страны, иные имели «локальное»
значение и подчас были следствием
внутриклановых разборок. Что касается
первых, то на моей памяти ветерана-ближневосточника,
ни одно из них не было расследовано
доказательно и исчерпывающе. В сознании
ливанцев образ заказчика преступлений
формировался в зависимости от ориентации и
групповых интересов разных сегментов
ливанского общества, хотя и по единому
принципу «они, а кто же еще», но с разным
толкованием понятия «они». Таковыми могли
быть и агенты Моссад и сирийские спецслужбы,
и даже дельцы-конкуренты. Здесь нельзя
забывать, что и в военное время (а война в
Ливане длилась 15 лет) ливанцы не теряли
своих выдающихся деловых навыков.
Справедливости
ради надо отметить, что большинство
ливанцев, особенно тех, кто делал акцент на
патриотизме, вслух или исподволь чаще всего
указывали на «сирийский след». Он
достаточно ясно просматривался, по крайней
мере, в одном случае – в деле об убийстве
ливанского президента Башира Жмайеля от
руки члена Сирийской Социалистической
Национальной партии Х. Шартуни, взорвавший
штаб-квартиру партии «Ливанские фаланги» в
период израильского вторжения в Ливан
летом
1982 г
. Б. Жмайель, избранный президентом под
дулами израильских орудий был близок к
подписанию договора с Израилем, который,
скорее всего, привел бы к распаду страны (а
он уже начался) с непредсказуемыми
последствиями для всего Ближнего Востока. В
этом свете Шартуни, как он сам заявлял,
действовал с истинно патриотических
позиций, во имя Ливана и его «арабизма».
Сирийской его партия называлась в память о
большом сирийском арабском пространстве,
из которого колониальные державы (в данном
случае французы) выкроили современный
Ливан и закрепили в нем доминирование
прозападных христиан-маронитов. Прямой
связи Шартуни с сирийскими спецслужбами
так и не было достоверно доказано.
Результатом этого теракта стало вторжение
израильтян в Западный Бейрут и кровавая
резня в палестинских лагерях Сабра и Шатила.
Новый президент, брат Башира, Амин Жмайель
все же подписал унизительное ливано-израильское
соглашение, впоследствии аннулированное,
когда ливанские патриоты (левого толка) с
опорой на Сирию вынудили Израиль
прекратить непопулярную даже среди
израильтян ливанскую авантюру. Это к тому,
что быть ливанским патриотом отнюдь не
значит быть всегда и во всех случаях
носителем антисирийских настроений, а беды
страны относить на счет Дамаска.
Из канонады прошлого вернемся на время
к недавним бейрутским взрывам. Вернее к
взрывной волне, которая понеслась в
направлении Сирии в виде прямых обвинений в
причастности к убийству Р. Харири, а затем и
к убийству Дж. Туэйни. Что здесь сработало?
Думаю, что, прежде всего, усталость ливанцев
от сирийского военного присутствия и
сохраняющейся за Дамаском роли старшего
брата. И то, и другое, после многих лет
прошедших после трагических для Ливана 70-х
и 80-х годов, после ухода из жизни Хафеза
Асада, одного из столпов арабского мира,
стало анахронизмом для Ливана и, я в этом
уверен, своего рода бременем для наследника
Х. Асада, его сына Башара. На
фоне деятельных усилий ливанцев, покойного
Р. Харири, прежде всего, возродить обаяние и
привлекательность этой страны, ее роль
одного из центров финансовой и культурной
жизни Ближнего Востока, на фоне призывов
мировой общественности военный уход
сирийцев из Ливана был фактически
предрешен. Спор шел только о сохранении
рычагов политического влияния в лице
близкого Дамаску президента Лахуда путем
продления его полномочий. Р. Харири был
выдающимся бизнесменом, умевшим налаживать
отношения с любыми партнерами, трезво
оценивать ситуацию. Он понимал, что так или
иначе судьбы Ливана и Сирии переплетены и
ни о каком драматическом разрыве с Сирией
не может быть и речи. Коррекцию сирийско-ливанских
отношений (не в ущерб безопасности своей
страны) считал, я думаю, неизбежной и
молодой президент Сирии Башар Асад. Он,
естественно, хотел сохранить и тот отблеск
славы «спасителя Ливана», на которую
претендовал, и не без оснований, его
знаменитый отец. Не могу себе представить,
что Дамаск решился бы повлиять на ход
переналадки отношений с Ливаном таким
грубым и преступным способом и чтобы в
Сирии наивно не просчитали бы весьма
предсказуемую реакцию в Ливане и вне его на
подобное деяние. Подтверждением этого
служит готовность Сирии сотрудничать с
комиссией ООН для выяснения подлинных
обстоятельств убийства Р.Харири. Стоило ли
в свете этого заранее приводить в действие
«аргумент санкций».
Позвольте снова увести вас в прошлое,
тем более что взрыв в Бейруте, унесший жизнь
Дж. Туэйни совпал с тридцатилетием
сирийского вмешательства в скорбные на тот
момент ливанские дела. К концу 75 года
гражданская война в Ливане, усугубленная
фактором палестинского военного
присутствия, дошла до такой точки, когда
марониты-фалангисты могли бы обособиться в
Горном Ливане (скорее всего под израильским
протекторатом), либо, что вероятнее, лево-радикальный
фронт в союзе с палестинцами мог одержать
верх и спровоцировать израильское
вторжение. Х. Асад, только что уступивший
киссинджеровской дипломатии
и принявший фактическую утрату нависших
над Дамаском Голанских высот, справедливо
считал, что ливанский коллапс означал бы
крушение всякой надежды на обеспечение
безопасности Сирии. Исчерпав все
возможности помирить враждующие стороны, Х.
Асад начал ввод сирийских войск, направив
их прежде всего против блока левых сил. Он
многое поставил на карту - отношения с
ливанскими партнерами, с палестинцами, с
СССР, который явно симпатизировал
ливанским левым. Мне пришлось в качестве
переводчика побывать в Дамаске вместе с А. Н.
Косыгиным, который хотел убедить Асада не
вмешиваться в ливанские дела. Увы, Косыгин
попал в неловкое положение, когда узнал, что
его прилет на встречу с Асадом совпал с уже
начавшимся вводом сирийских войск. «Когда-нибудь
вы поймете, что у меня не было другого
выбора», - сказал он советскому премьеру.
Дорого обошлось Сирии и участие в
отражении израильского вторжения в Ливан в
1982 году. Не останавливаясь на драматических
эпизодах этой борьбы, решавшей судьбу
Ливана, могу сказать, что сирийцы большой
кровью заплатили за возможность для Ливана
сохраниться как целостное арабское
государство. Сирия волей истории и
собственных жизненных интересов была
гарантом ливанской целостности. Годы
спустя, когда я в разговорах с ливанцами
разного толка спрашивал об их отношении к
сирийскому присутствию, многие из тех, кто
активно ратовал за сирийский уход, на
дополнительный вопрос «а что, если сирийцы
уйдут завтра?» отвечали: «если завтра, то
может быть беда». На эту тему можно поведать
еще многое. В ливанских делах нет прямого и
короткого пути к истине.
Итак, повторю, что Башар Асад готовился
уйти из Ливана, а Сирия имела право
обставить свой уход достойным образом, а не
быть выметенной взрывной волной фугаса,
разорвавшего автомобиль Р. Харири.
Спонтанные эмоции ливанцев понять можно,
сложнее понять мотивы масштабной
антисирийской кампании с явной целью
разбалансировать обстановку внутри самой
Сирии, объявив ее изгоем и источником зла.
Какой, собственно, негативный «послужной
список» можно предъявить Х. Асаду, а тем
более его преемнику. Сомнительное «дело
Хиндави» 1986 года, иорданца, обвиненного в
закладке взрывчатки в израильский самолет
в лондонском аэропорту Хитроу? В
достоверности обвинений в адрес сирийских
спецслужб сомневались даже некоторые
западные лидеры. Интересно заметить, что
этот случай произошел в те дни, когда в
Сирии террористы произвели несколько
взрывов, причем среди пострадавших были и
советские граждане. Предоставление убежища
для палестинских радикалов? Здесь надо
помнить, что Асад при посредничестве США
пошел в
1982 г
. на прекращение огня с Израилем и
окончательно порвал с Арафатом, заявив, что
борьба палестинцев не должна вестись ценой
угрозы безопасности арабских стран. На
Голанских высотах не было зафиксировано
никаких серьезных нарушений, даже после
провокационного декрета Бегина об аннексии
захваченной у Сирии земель. Все
палестинские лагеря на сирийской
территории находились под жестким
контролем. Помощь
турецким курдам? Да, в какой-то мере сирийцы
глядели сквозь пальцы на лагеря РПК на
подконтрольной им ливанской территории.
Думаю, что здесь был расчет на то, чтобы
иметь хоть какую-то карту в непростых
отношениях с сильным северным соседом, а не
спонсировать курдское движение. Список
претензий Запада к Сирии можно продолжить,
перечисляя разные мелкие вопросы, которые
ни по отдельности, ни вместе взятые «не
тянут» на наделение Сирии статусом изгоя.
Могу добавить, что похожее мнение
высказывали и многие мои западные коллеги.
Есть
и другая сторона медали. Асад
последовательно вел борьбу с воинствующим
исламским радикализмом, жертвами которой
стали многие сотни сирийцев. Он объявил
войну «братьям-мусульманам» и довел ее до
крайних мер, подавив силой оружия их мятеж в
городе Хама.
Асад
был давним врагом Саддама Хусейна и
активным участником операции «Буря в
пустыне». Он был близок к достижению мира с
Израилем на условии полного возвращения
оккупированных Голан. Борясь с
исламистским террором, Асад во имя
стабильности и сохранения национального
единения жертвовал насущными для Сирии
реформами, обрекая страну на стагнацию.
Я
весьма далек от идеализации режима Асада и
рассчитываю на то, что его сын проявит
мудрость и найдет способ сбалансировать
либерализацию режима с ограждением страны
от внутренних потрясений. Ему это будет
сделать тем легче, чем больше понимания
сирийских проблем он найдет во внешнем мире.
По
делам мне приходится достаточно часто
посещать Ирак и ощущать напряжение между
Сирией и соседним Ираком в его нынешнем
бедственном состоянии. Зная сирийцев, их
неприязнь к режиму Саддама, их постоянную
борьбу с угрозой исламистского террора, их
сочувственное отношение к шиитам Ирака и
Ливана, трудно себе представить, что Дамаск
не делает ничего, чтобы обеспечить охрану
границы с Ираком. Другое дело – в состоянии
ли он сделать эту границу непроницаемой для
тех, кто так или иначе заинтересован в
поддержке Аль-Каиды или других террористов.
За
всем этим маячит более широкий вопрос – а
что позитивного может принести мировое
сообщество, мировые лидеры в этот богатый,
важный и по-своему несчастный регион.
Борьба с террором? Да, особенно если она
ведется на широком фронте, без уловок и
изъятий. Как моральный императив, а не часть
геостратегического проекта. Поддержка
демократии? Да, в той мере, в какой эти
страны готовы без потрясений продвигаться
от традиционализма к более современному
укладу жизни. Резкие рывки провоцируют
сопротивление. Мы это видели в Афганистане.
Чему-то там, видимо, научились и наши
американские коллеги.
Скажу
в заключение, что мы, как мировое сообщество,
в долгу перед Ближним Востоком.
Затянувшийся ближневосточный конфликт –
наш общий позор. Ведь достаточно было
проявить общую мировую волю, заявить о
несовместимости конфликтной ситуации в
этом важном для всех регионе с интересами
глобальной безопасности, и ближневосточный
узел был бы развязан. К сожалению судьбы
региона были подчинены интересам
противостояния двух систем, страстной
жажде доминирования, контроля над
нефтяными потоками, оттеснения соперников.
Мы играли судьбами народов Ближнего
Востока, воспитывали в них дух
сопротивления «новым крестоносцам»,
пренебрегали их ценностями, культурой и
исторической памятью. Помочь людям
Ближнего Востока войти в ритм современного
бурного развития без утраты самобытности,
не значит впрячь их в кем-то придуманный и
подогнанный
под свой интерес ближневосточный
проект. Все это уже было. Учит ли нас история?
Посмотрим.
|
|
